Дата-центры вместо нефти: спасет ли ИИ экономику Казахстана?
16:11 02.07.2026
Международный опыт показывает, что сколько бы страна ни вкладывала в современные дата-центры, без прикладной науки, развитого рынка венчурного капитала, инженерных кадров и компаний, создающих интеллектуальную собственность, она рискует остаться лишь поставщиком вычислительных мощностей для зарубежных корпораций.
В этом смысле Казахстан может повторить уже знакомую логику сырьевой экономики, экспортируя не нефть и металлы, а вычислительные мощности, производство которых потребует значительных объемов электроэнергии, воды и капитальных вложений, тогда как основная добавленная стоимость, технологии и прибыль будут создаваться за пределами страны.
Экономист Рахимбек Абдрахманов рассказывает, какие возможности и риски несет для Казахстана соглашение с NVIDIA и Firebird по созданию в стране крупной вычислительной инфраструктуры для искусственного интеллекта.
Дата-центры вместо нефти: спасет ли ИИ экономику Казахстана?
Рахимбек Абдрахманов
Строительство крупных дата-центров и развитие вычислительной инфраструктуры сами по себе еще не означают переход к новой модели экономики. Международный опыт показывает, что сколько бы страна ни вкладывала в современные дата-центры, без прикладной науки, развитого рынка венчурного капитала, инженерных кадров и компаний, создающих интеллектуальную собственность, она рискует остаться лишь поставщиком вычислительных мощностей для зарубежных корпораций. В этом смысле Казахстан может повторить уже знакомую логику сырьевой экономики, экспортируя не нефть и металлы, а вычислительные мощности, производство которых потребует значительных объемов электроэнергии, воды и капитальных вложений, тогда как основная добавленная стоимость, технологии и прибыль будут создаваться за пределами страны.
В июне 2026 года правительство Казахстана и компании Firebird и NVIDIA подписали пакет соглашений на сумму до 10 млрд долларов США, предусматривающий создание в стране крупной вычислительной инфраструктуры для искусственного интеллекта (ИИ) и строительство дата-центров, совокупную мощность которых планируется поэтапно увеличить с имеющихся 300 МВт до 1 ГВт.
После сделки с NVIDIA и строительства крупных вычислительных центров Казахстан может стать одним из крупнейших игроков регионального рынка вычислительной инфраструктуры.
Официально ожидается, что проект будет приносить не менее 3 млрд долларов экспортной выручки в год.
Как неоднократно заявлялось на официальном уровне, развитие вычислительной инфраструктуры и технологий искусственного интеллекта рассматривается властями как один из ключевых инструментов ускорения технологического развития и перехода к экономике знаний. Однако остается открытым вопрос о том, достаточно ли одного лишь наращивания таких мощностей для достижения этих целей без сопоставимого развития институтов, науки, рынка венчурного капитала и предпринимательской экосистемы. Не повторит ли данный проект судьбу многих амбициозных но печально известных инициатив прошлого - от ЭКСПО и ЛРТ до развития майнинговой индустрии?
Искусственный интеллект стремительно превращается в одну из ключевых технологий XXI века оказывая заметное влияние на структуру рынков, распределение капитала и производительность компаний. ИИ автоматизирует рутинные операции, ускоряет разработку программного обеспечения, сокращает сроки проведения исследований, повышает эффективность логистики и маркетинга. Исследовательская компания MarketsandMarkets утверждает, что мировой рынок ИИ вырастет примерно с 602 млрд долларов в 2026 году до 3,64 трлн долларов к 2033 году. В то же время, согласно данным доклада Digital Economy Trend, в 2025 году цифровой рынок оценивался примерно в 24 трлн долларов - около 21% мирового ВВП - и рос на 8,5% в год, что в 3 раза быстрее глобальной экономики.
Компания McKinsey утверждает, что генеративный ИИ способен ежегодно создавать от 2,6 до 4,4 трлн долларов дополнительной экономической стоимости в мировой экономике. Но аналитики Goldman Sachs считают, что основные выгоды от внедрения и использования искусственного интеллекта получают и будут получать в основном развитые страны.
По мере роста экономического значения ИИ усиливается и его геополитическая роль. Сегодня США, Китай, ЕС и ряд других государств официально рассматривают ИИ как стратегическую технологию. США включили ИИ в перечень критически важных технологий, Китай рассматривает лидерство в ИИ как элемент национальной мощи, ЕС принимает специальные акты (AI Act 2024) для регулирования и развития ИИ. Многие страны ограничивают экспорт передовых чипов и технологий машинного обучения, поскольку именно эти элементы стали главной основой для создания современных систем искусственного интеллекта. Чем больше у страны доступа к высокопроизводительным GPU чипам и ИИ-ускорителям, тем быстрее она может разрабатывать собственные модели, обучать новые алгоритмы и создавать конкурентоспособные ИИ-продукты.
Но несмотря на то, что миллионы компаний по всему миру внедряют ИИ в свою деятельность, а десятки государств объявляют о создании национальных ИИ-стратегий и строительстве крупных дата-центров, основная часть доходов концентрируется у сравнительно небольшого числа стран и компаний, контролирующих производство чипов, облачные платформы и фундаментальные модели.
Комплексный анализ исследований SOMO, MarketsandMarkets и работ, посвященных глобальной цепочке создания стоимости в индустрии искусственного интеллекта, показывает, что распределение выгод внутри ИИ-экономики крайне неравномерно.
Как ни странно, наибольшие экономические выгоды от текущего бума искусственного интеллекта получают производители чипов и владельцы облачной инфраструктуры. Это связано с тем, что именно они контролируют наиболее дефицитные и трудно воспроизводимые элементы экосистемы ИИ - вычислительные ускорители и доступ к масштабируемым вычислительным мощностям.
Несмотря на успехи в разработке языковых моделей, возможности таких компаний, как OpenAI, Anthropic или Google DeepMind, напрямую зависят от производительности чипов, обеспечивающих вычислительную мощность для обучения и эксплуатации систем искусственного интеллекта.
Самые производительные ИИ-чипы в мире в настоящее время разрабатываются NVIDIA и производятся тайваньской компанией TSMC, что делает их одними из ключевых бенефициаров глобальной гонки искусственного интеллекта.
Кроме того, такие компании, как AWS, Azure и Google Cloud, благодаря многолетним инвестициям создали не только крупнейшие сети дата-центров по всему миру, но и глобальную инфраструктуру передачи данных, передовые системы кибербезопасности, а также обширную экосистему сервисов для хранения данных, аналитики, разработки приложений и машинного обучения.
Опыт ОАЭ показывает, что даже многомиллиардные инвестиции в дата-центры и вычислительную инфраструктуру сами по себе не гарантируют возникновения национальной технологической экосистемы.
В этом аспекте наиболее показателен проект Stargate UAE в Абу-Даби, объявленный в мае 2025 года консорциумом G42 (ОАЭ), OpenAI, Oracle, NVIDIA, SoftBank (Япония) и Cisco. Проект позиционируется как крупнейший ИИ-кластер за пределами США мощностью до 1 ГВт в рамках более широкого ИИ-кампуса на 5 ГВт.
Несмотря на многомиллиардные инвестиции ОАЭ, проект Stargate UAE не устранил технологическую зависимость ОАЭ от американской экосистемы ИИ. Доступ к новым поколениям чипов, ключевому программному обеспечению и вычислительным платформам сегодня во многом определяется американскими технологическими компаниями, тогда как наиболее мощные модели искусственного интеллекта принадлежат OpenAI, Google, Anthropic и другим зарубежным разработчикам.
Согласно данным Всемирного банка в 2025 г. развитые страны владели около 87% ИИ проектов (GPT, Gemini), в них концентрировалось 86% ИИ-стартапов и на них приходилось 91% совокупного венчурного финансирования стартапов в ИИ. При этом в них проживает лишь около 17% населения мира.
Кроме того, ОАЭ несут значительные расходы на амортизацию серверного оборудования и GPU, электроэнергию, охлаждение, обслуживание инфраструктуры, кибербезопасность и регулярную модернизацию вычислительных мощностей. Для ИИ-кластеров стоимость вычислительного оборудования, прежде всего графических процессоров и специализированных ускорителей, обычно составляет основную часть капитальных затрат. При этом жизненный цикл наиболее передовых чипов редко превышает 3-5 лет, после чего для сохранения конкурентоспособности требуются новые масштабные инвестиции в модернизацию инфраструктуры.
В результате ОАЭ получили вычислительную инфраструктуру мирового уровня, но не контроль над ключевыми технологиями, от которых зависит ее дальнейшее развитие. Более того, по данным ряда публикаций, условия американских лицензий на поставку передовых GPU в ОАЭ предусматривали, что значительная часть наиболее современных чипов будет эксплуатироваться в инфраструктуре под контролем или управлением американских компаний, а сами поставки зависят от соблюдения требований экспортного контроля США.
Некоторые эксперты также отмечают, что значительная часть вычислительных мощностей ориентирована на внешних клиентов, поскольку внутренний спрос на вычисления такого масштаба со стороны эмиратских стартапов, университетов и бизнеса остается ограниченным. Причина заключается в том, что даже после масштабных инвестиций в технологические парки, свободные экономические зоны и цифровую инфраструктуру в стране так и не возникло технологических компаний мирового масштаба, способных создавать мощные волновые эффекты для смежных отраслей и формировать устойчивый внутренний спрос на передовые вычисления. Экономика ОАЭ по-прежнему во многом опирается на сырьевую ренту и сектор услуг. По данным официальной статистики последних лет, нефтегазовый сектор по-прежнему обеспечивает около 30% ВВП ОАЭ, хотя его доля постепенно снижается.
Казахстан в глобальной цепочке создания стоимости ИИ: возможности и ограничения
Существует высокая вероятность того, что Казахстан столкнется с ограничениями, схожими с теми, которые уже проявляются в ОАЭ.
Во-первых, в стране отсутствуют технологические компании мирового масштаба, способные формировать устойчивый спрос на десятки тысяч высокопроизводительных GPU, создавать фундаментальные модели искусственного интеллекта или выступать крупными экспортерами цифровых продуктов.
По различным оценкам, основными потребителями создаваемых вычислительных мощностей станут зарубежные компании, на которые при отсутствии значительного внутреннего спроса может приходиться до 80% загрузки дата-центров. В то же время доля казахстанских государственных организаций и национального частного сектора, вероятно, не превысит 5-10% для каждой из этих групп.
Следующим, не менее важным вопросом остается влияние так называемых косвенных эффектов.
В настоящий момент администраторы проекта полагают, что строительство крупного ИИ-кластера в Казахстане автоматически приведет к появлению инженерных школ, инновационных стартапов, конкурентоспособных ИИ-компаний и резкому росту производительности национального бизнеса. Кейс ОАЭ показывает, что подобный результат не возникает автоматически. Даже масштабные инвестиции в дата-центры, свободные экономические зоны, цифровую инфраструктуру и привлечение ведущих мировых компаний не привели к появлению технологических корпораций мирового уровня, способных стать центрами сборки национальной инновационной экосистемы.
Как было показано ранее, аналитики Goldman Sachs отмечают, что наибольший потенциал автоматизации и роста производительности от внедрения искусственного интеллекта сегодня сосредоточен преимущественно в США и ряде других развитых стран. Напротив, в странах, где преобладают низкопроизводительные отрасли, физический труд и сырьевой сектор, влияние ИИ на производительность и экономический рост может оказаться значительно более ограниченным. В результате существует риск дальнейшего увеличения технологического разрыва между странами, создающими ключевые технологии, и странами, выступающими площадками для размещения инфраструктуры или потребителями готовых решений.
Опыт последних лет показывает, что многие успешные казахстанские технологические стартапы, включая Higgsfield, Zypl.ai, Cerebra и другие, по мере роста стремятся выстраивать международную структуру бизнеса и развивать значительную часть своей деятельности за пределами Казахстана. Как правило, подобные решения связаны с доступом к более развитым венчурным рынкам, концентрацией квалифицированных кадров, более зрелой инновационной экосистемой, а также более предсказуемой правовой и регуляторной средой для ведения технологического бизнеса.
Вместе с тем, не нужно забывать, что проект строительства дата-центров предусматривает и значительные расходы на амортизацию серверного оборудования и GPU, электроэнергию, охлаждение, обслуживание инфраструктуры, кибербезопасность и регулярную модернизацию вычислительных мощностей. Уже через 3–5 лет значительная часть установленных GPU может потребовать замены на более современные модели.
Дополнительным ограничением для развития крупной вычислительной инфраструктуры может стать растущий дефицит водных ресурсов. На состоявшейся 29 января 2026 года на онлайн-площадке Международного центра журналистики MediaNet экспертной дискуссии, посвященной проблемам водной безопасности Казахстана, со ссылкой на оценки Программы развития ООН (ПРООН) отмечалось, что к 2040 году страна может столкнуться с дефицитом водных ресурсов, достигающим 50% от потребности экономики и населения, а к 2050 году связанные с этим экономические потери способны привести к снижению ВВП примерно на 6%.
На этом фоне необходимо учитывать, что современные дата-центры являются не только энергоемкими, но и водоемкими объектами. По данным Международного энергетического агентства (IEA), типичный гипермасштабный дата-центр мощностью около 100 МВт в США может потреблять до 2 млн литров воды в сутки, что сопоставимо с ежедневным водопотреблением около 6,5 тыс. домохозяйств. При сопоставимой технологии охлаждения дата-центр мощностью 300 МВт потенциально может потреблять порядка 6 млн литров воды в сутки, или около 2,2 млн м³ в год. При этом вода используется не только непосредственно для охлаждения серверного оборудования, но и косвенно - при производстве электроэнергии, необходимой для функционирования вычислительной инфраструктуры.
Учитывая вышеизложенное, существует высокая вероятность того, что в случае Казахстана развитие вычислительной инфраструктуры без формирования собственных технологий, интеллектуальной собственности и глобальных цифровых продуктов может привести к формированию цифрового аналога сырьевого придатка. Но вместо экспорта углеводородов и металлов страна будет экспортировать вычислительные мощности, производство которых требует огромного потребления электроэнергии, масштабных капитальных вложений и сопровождающийся значительным углеродным следом. Однако, как и в традиционной сырьевой модели, наиболее прибыльные сегменты цепочки создания стоимости останутся за пределами страны - у владельцев технологий, интеллектуальной собственности и глобальных платформ.
Достаточно показателен в этом аспекте опыт Казахстана в майнинговой индустрии. В 2021–2022 годах после введения ограничений на майнинг в Китае Казахстан стал одним из крупнейших мировых центров добычи криптовалют. По данным Кембриджского центра альтернативных финансов, в 2021 году страна занимала второе место в мире по доле вычислительных мощностей сети Bitcoin. Тогда также ожидалось, что приток инвестиций станет стимулом для развития цифровой экономики, формирования новых компетенций и появления технологических компаний.
Однако долгосрочные результаты оказались значительно скромнее. В стране не возникло собственного производства ASIC-чипов и другого специализированного оборудования, не появились крупные казахстанские компании мирового уровня в сфере блокчейна, не сформировались сильные инженерные школы в области вычислительной техники и не были созданы значимые экспортные технологические продукты.
При этом нагрузка на энергетическую систему выросла существенно. Если в предыдущие годы потребление электроэнергии увеличивалось в среднем на 1-2 процента ежегодно, то в 2021 году рост составил около 6-8 процентов, а общий объем потребления достиг почти 114 млрд кВт·ч. KEGOC и Министерство энергетики напрямую связывали значительную часть этого роста с расширением майнинговой индустрии.
В целом приведенный анализ не означает, что проект создания дата-центров изначально обречен на неудачу. Напротив, вычислительная инфраструктура способна стать важным элементом формирования национальной технологической экосистемы. Однако это возможно лишь в том случае, если строительство дата-центров будет сопровождаться развитием собственных исследовательских центров, инженерных школ, технологических компаний, венчурного финансирования и устойчивого внутреннего спроса на передовые вычисления. Иными словами, проект должен быть встроен в комплексную промышленно-технологическую политику государства. В противном случае дата-центры рискуют остаться лишь инфраструктурным активом, обеспечивающим функционирование глобальных технологических экосистем.
|
