КРАСНЫЙ ЖЕЛТЫЙ ЗЕЛЕНЫЙ СИНИЙ
 Архив | Страны | Персоны | Каталог | Новости | Дискуссии | Анекдоты | Контакты | PDARSS  
 | ЦентрАзия | Афганистан | Казахстан | Кыргызстан | Таджикистан | Туркменистан | Узбекистан |
ЦентрАзия
  Новости и события
| 
Воскресенье, 12.03.2023
19:06  В Кишиневе разгорелись стычки между полицией и протестующими
19:02  Россия заключила с Ираном сделку по продаже 24 истребителей Су-35
18:58  Кыргызы, казахи, таджики, узбеки - герои СВО увековечены на выставке художницы Елены Сухоруковой (Kirmizi Nar) в Шахтах
17:04  Новым министром обороны Китая стал "космонавт", генерал и сын генерала Ли Шанфу
17:00  Сделка Саудовской Аравии с Ираном ударила по Израилю, - А.Яшлавский
11:46  Узбекская гимнастка Оксана Чусовитина выиграла "серебро" Кубка мира. В 47 лет!!!
11:36  "Конфликт набирает обороты". Католиков ждут большие перемены

11:31  Баходиржон Сидиков снова возглавил "Узбекнефтегаз"
11:18  Удивляться ли блокировке параллельного импорта из Турции в Россию? - А.Арешев
11:17  Стратегия национальной безопасности США 2022 года – публично заявленный план установления мирового господства, - В.Багдасарян
10:19  Блогер Гоблин получил грант 19 миллионов рублей от фонда Путина
10:15  Выборы в Турции: кто победит и что ждать России? - Айнур Курманов
10:14  Правящая "Грузинская Мечта" позорно сдала позицию. Что дальше? - Темур Пипия
00:50  Чиновничье идиотство. Зачем России членство в вражеских ВТО и ВОЗ? - В.Катасонов
00:44  Конфликты в Восточной Азии: в чем отличие от Европы? - Д.Стрельцов
00:04  Грузинские буяны. Кто о чем.., - Г.Симаков
Суббота, 11.03.2023
23:13  Жители Нарына митингом протеста заставили пообщаться с ними президента Жапарова
19:51  Почему русские опять массово покидают Казахстан, - МК
19:31  Индийская дилемма России. Почему буксует "Большая стратегия" Москвы в регионе, - Ниведита Капур
19:30  Сто шагов назад, цугцванг или рокировка: что происходит между КНР и ЕС?
19:27  Uzbekistan Airways возглавил Шухрат Худайкулов
19:19  Шагнуть за порог глобального мира, - Дм.Евстафьев
19:14  Бекзод Шукуров стал пресс-секретарем премьер-министра Узбекистана
19:11  Цель Эрдогана - качественно повысить статус Турции в международных делах, средства же могут быть разными
18:39  Казахстан решил вычислить предложившую внести его в "черный список" Шенгена страну ЕС
18:35  Мазари-Шариф. Террорист-смертник подорвал афганских журналистов в иранском культурном центре
18:23  Брат по расчетам: доля юаня в российском экспорте подскочила в 32 раза
18:20  Патогенная инженерия: биолаборатории США продолжают работать на Украине
16:30  "Запретные земли" Центральной Азии по сведениям русских путешественников, - Р.Почекаев
16:27  Пригожин (ЧВК "Вагнер") заявил, что в 2024 году будет баллотироваться в президенты
16:23  Казахстанский гимнаст Милад Карими стал первым на этапе Кубка мира
16:11  Политика открытости Узбекистана изменила политико-экономический климат в регионе, - Р.Махмудов
11:45  Новый поворот с турецким хабом: Анкара выбивает деньги из Москвы, - МК
11:17  Свыше 80 мечетей в Жалал-Абадской области построены незаконно
11:12  Депутат ЕП Уоллес: Европу ждет страшное будущее из-за ссоры с Китаем
11:08  Факторы развития стратегии мировой гибридной войны, - Александр Бартош
11:07  Скандальные выборы в Эстонии: электронное голосование предпочло войну
11:05  Как инвестиционный фонд BlackRock спровоцировал глобальный энергетический кризис
09:40  Жапаров объяснил кыргызам. Зачем нужна новая 20-тысячная мечеть в селе Орто-Сай
09:36  Узбекистан вновь хочет обновить Конституцию. Теперь более чем наполовину
09:21  Визит главы Пентагона в Ирак: подготовка удара по Ирану и вытеснение России
08:57  В Китае избрали нового премьера. Им стал - товарищ из Шанхая Ли Цян
02:31  Кадровые перестановки в Узбекистане: уволенные чиновники уходят либо в бизнес, либо в тень, - И.Арбышев
02:01  Россию заменят Казахстаном? США будут покупать уран по-новому, - СП
01:34  Зачем Китаю нужен "газовый союз" России, Казахстана и Узбекистана? - М.Белова
00:07  Россия подарила Казахстану искусственный спутник Земли "Экран-М"
Пятница, 10.03.2023
22:39  ЧВК "Вагнер" прогрызает оборону бандер у Артемовска
22:25  Российское посольство в Турции прокомментировало остановку транзита товаров
22:23  Трамплин для майдана. Чем Грузия поплатится за отмену закона об иноагентах
20:40  Ближневосточная сенсация: Китай помирил заклятых врагов, - А.Яшлавский
20:17  На Байконуре вспыхнул космический скандал: Казахстан наложил на имущество Роскосмоса многомиллиардный арест, - МК
Архив
  © CentrAsiaВверх  
    ЦентрАзия   | 
Конфликты в Восточной Азии: в чем отличие от Европы? - Д.Стрельцов
00:44 12.03.2023

ДМИТРИЙ СТРЕЛЬЦОВ
Доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой востоковедения МГИМО МИД России.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ "ВАЛДАЙ"

В Восточной Азии, как и в Европе, периодически вспыхивают кризисы, чреватые переходом с регионального на глобальный уровень. Однако международная конфликтность имеет там несколько иной генезис, чем в Старом Свете. Условный Восток (и, в частности, Восточную Азию) отличает гораздо более высокая степень цивилизационно-исторической, этноконфессиональной и национально-психологической гетерогенности.

Например, в Восточной Азии, в отличие от условного Запада, который развивался под эгидой единой христианской цивилизации, сосуществуют такие конфессионально-культурные ареалы, как конфуцианско-буддистский, исламский, христианский. Более разнообразны и формы общественно-политического строя: авторитарные режимы соседствуют с демократиями, причем практическая шкала "авторитарности" и "демократичности" гораздо шире, чем на евроатлантическом пространстве. Консенсус по поводу единых "норм и правил", формирующих общий порядок, обеспечить практически невозможно.

Отторжение западных ценностей и политической культуры связано во многих странах Востока с горьким историческим опытом колониальной эпохи. Вторжение европейских держав подорвало действовавшие веками порядки и вызвало крах китаецентричной вассально-даннической системы. Давние обиды и предубеждения по отношению к европейцам, а также неприятие их глобалистского взгляда на безопасность есть не только в Китае, но и в других странах региона. Это подпитывает восточноазиатский национализм и уверенность, что при строительстве институтов региональной интеграции следует обойтись без Запада, а сами институты должны быть устойчивы к внешнему давлению (достаточно вспомнить лозунг Махатхира Мохамада – "Азия для азиатов")[1]. За этим стоит не только память о колониальной эпохе, но и осмысление более свежих событий, когда "помощь" западных стран и созданных ими глобальных структур управления оказывалась мало- и даже контрпродуктивной (например, при преодолении последствий азиатского финансового кризиса 1997–1998 гг.).

Общие же азиатские ценности, которые могли бы стать основой международного сотрудничества в регионе, куда менее очевидны, чем на Западе.

Например, считается, что азиатские культуры отдают предпочтение интересам группы, а не индивида; порядку, а не свободе; обязательствам, а не правам. Но в реальности этические нормы в разных странах Востока могут и основываться на приоритете традиционной социальной иерархии, и находиться ближе к западным стандартам с акцентом на эгалитаризм и равенство возможностей. Строительство коллективных или многосторонних систем безопасности, базирующихся на общем понимании, – задача здесь гораздо более сложная, чем в Европе.

Не холодной войной единой

В отличие от сегодняшней Европы, где кризисы, подобные украинскому, связаны с наследием холодной войны и постбиполярного мироустройства, значительная часть конфликтов Восточной Азии уходит корнями в более отдаленные эпохи – колониальную и даже доколониальную. К их числу относятся территориальные споры в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях, проблемы сепаратизма, религиозного и этнического экстремизма, особенно в связи с подъемом национализма нетитульных наций и обострением межконфессиональных противоречий, конфликты, связанные с так называемыми историческими обидами, которые можно наблюдать во взаимоотношениях Японии, Китая и государств Корейского полуострова.

Пребывая обычно в тлеющем состоянии, противоречия периодически вспыхивают по причине повышенной общественной чувствительности.

Смена поколений привела к существенному поправению электоральных слоев, обострению национализма, запросу на проактивную внешнюю политику для защиты национальных интересов не только экономическими, но и военными рычагами. С конца 2010-х гг. для идейного обоснования такой политики лидеры Китая, Японии и Республики Корея все чаще обращаются к прошлому. Они выступают за пересмотр прежних исторических нарративов и утверждение в официальном дискурсе более "патриотичного" видения истории, которое позволило бы им укрепить легитимность и повысить рейтинги доверия среди населения. "Патриотичное" видение истории предполагает бескомпромиссный подход к сложным и болезненным проблемам прошлого, а также его экстраполяцию на современную повестку дня.

Нередко "исторические конфликты" насаждаются из внутриполитических соображений. Используя травматическую память о прошлых (в том числе и тех, которые имели место десятилетиями и даже столетиями ранее) потрясениях и проявлениях несправедливости в отношении собственных стран, лидеры государств Восточной Азии добиваются лояльности населения и его консолидации. Самостоятельно формируя новую идентичность, основанную, в частности, на нарративах исторических обид, политические элиты воспринимают аналогичные усилия элит стран-партнеров как вызов. Постоянные требования извинений от источников исторической несправедливости усугубляют конфронтационность и ведут к серьезным дипломатическим конфликтам.

Для внедрения исторических нарративов в общественное сознание государства широко используют образовательные, медийно-популяризаторские и политико-идеологические методы и средства. Эти идеи отражены в учебных программах, воспроизводятся средствами массовой информации, в выступлениях лидеров общественного мнения, публикациях и комментариях экспертно-академического сообщества, становятся средством патриотического воспитания масс. Большую роль играют мемориалы и музеи, обеспечивающие соответствующее историческое просвещение.

Например, в Китае тема исторических обид тесно связана со "столетием унижения" (1839–1949 гг.). Идея преодоления исторической несправедливости, ответственность за которую несут "великие державы" – государства Запада и соседи (прежде всего Япония), – выражена в концепции китайской мечты о великом возрождении китайской нации.

Доминирующая в общественно-политическом дискурсе Республики Корея однозначно негативная оценка периода японского колониального правления 1910–1945 гг. не позволяет полноценно нормализовать отношения с Токио, хотя обе страны принадлежат к лагерю военно-политических союзников США и угрозы безопасности у них общие.

Страны Юго-Восточной Азии не могут договориться с Китаем о "кодексе поведения" в Южно-Китайском море во многом по причине недоверия к азиатскому гиганту. Недоверие это имеет многовековые корни: есть обиды в отношениях КНР и Республики Корея, в основе которых лежат различия в оценке субъектности Кореи как независимого государства в период синоцентричного мира.

Территории раздора

Территориальные разногласия на Востоке проявляются гораздо острее, чем на Западе. Например, в Восточной Азии проблемы Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей, связанные с суверенными правами на обширные акватории, богатые рыбой и энергоресурсами, стали постоянным источником конфликтов между Китаем и Японией, Китаем и Вьетнамом, Китаем и Филиппинами и так далее. Это тоже наследие колониальной системы: колониальные державы устанавливали границы между заморскими территориями достаточно произвольно, без учета исторических, географических, популяционно-демографических, экономических и иных факторов. Главным критерием служили договоренности метрополий между собой. С началом деколонизации уважение территориальной целостности со стороны стран Запада превратилось в способ обеспечения независимости бывших колоний[2]. В европейских столицах понимали: стоит поставить под сомнение хотя бы одну из границ, зафиксированных на картах колониальной эпохи, и взаимные претензии, как снежный ком, накроют весь "третий мир". А войны между бывшими колониями не позволили бы создать надежную и стабильную систему миропорядка.

В послевоенный период в условиях военно-политического соперничества между Западом и Востоком постулат о нерушимости границ свято соблюдался. В его основе лежало осознание, что нарушение запрета на ведение войн между государствами (территориальные конфликты относятся к наиболее распространенным их видам) может перерасти в мировое ядерное столкновение. Тем не менее огромное количество унаследованных споров стало для многих стран Востока неприятным "довеском" к независимости.

Большинство этих разногласий упирается в отсутствие договорно-правовой базы, фиксирующей международно признанную систему границ.

В колониальный период она не сложилась в силу противоречий между метрополиями. К тому же в Восточной Азии не было понятия "государственные границы", подобного тому, что существовало в Европе в рамках вестфальской системы – для доминировавшей там синоцентричной вассально-даннической модели отношений это просто не требовалось[3].

Сан-Францисский мирный договор 1951 г., по сути, закрепил неурегулированность границ между Японией и ее соседями (Китаем, Республикой Корея и СССР) и заложил бомбу замедленного действия под региональную систему международных отношений. В нем не указаны четкие координаты территорий, от которых отказалась Япония по итогам Второй мировой войны, и не обозначены страны, в пользу которых это сделано. Таково коренное отличие от Европы, где в результате послевоенного урегулирования и Хельсинского заключительного акта, провозгласившего незыблемость границ, нет территориальных конфликтов, связанных с итогами Второй мировой войны.

В отличие от западных стран, готовых регулировать территориальные конфликты с помощью политических и судебных методов, в Восточной Азии (да и в целом в афро-азиатских странах) для решения территориальных споров не склонны обращаться в суды, в том числе и в Международный суд ООН. Это связано с тем, что данный орган отдает приоритет существующей договорной базе, которая, как уже отмечалось, за пределами Европы крайне слаба. Доверять суду третьей стороны большинство стран-участниц конфликтов не готовы.

Американский эксперт Барбара Уолтер показывает, сколь важную роль в мотивации стран, вовлеченных в территориальный конфликт, играют репутационные соображения[4]. Правительства, ставшие объектом территориальных претензий, занимают жесткую позицию и отказываются вести переговоры главным образом из-за опасения, что любые уступки будут восприняты как проявление слабости и спровоцируют новые претензии. Но риск потери лица в глазах прочих государств, вовлеченных в конфликт, либо третьих сторон, есть и для стран-субъектов территориальных исков, если им придется отказаться от своих требований или их снизить. Это провоцирует жесткость, даже когда проявление гибкости целесообразно ради стратегических интересов добрососедства. Переговоры заходят в тупик.

Напряженность на границах, сохраняющаяся десятилетиями и не утратившая остроты в постбиполярный период, не позволяет нормализовать отношения, а в отсутствие спокойной и доброжелательной обстановки пограничные проблемы, в свою очередь, не находят решения. Порочный круг порождает перманентный кризис. К тому же после окончания холодной войны сдерживающий момент, связанный с вовлеченностью большинства постколониальных стран в орбиту ядерной биполярности, отошел на задний план. Лишившись "привязки" к одному из двух противостоящих лагерей, страны Востока стали существенно меньше оглядываться на соображения мирополитического контекста и ориентироваться больше на собственные интересы, в частности, внутриполитические, часто трактуемые с эгоистических позиций и не учитывающие требования международной безопасности.

Отсутствие общих подходов к границам делает фактически нереализуемой идею запуска в Восточной Азии аналога Хельсинкского процесса, который закрепил бы принцип нерушимости границ и недопустимости войн из-за территорий[5]. Страны региона вынуждены считаться с реальными возможностями изменения статус-кво военной силой.

Как понимают безопасность

Восприятие современных конфликтов элитами многих незападных стран (в том числе Восточной Азии) и реагирование на них, проявляющиеся в государственной политике безопасности, существенно отличаются от западных моделей. На условном Западе повестка безопасности постепенно эволюционировала от военной и разоруженческой тематики к комплексной безопасности, включающей проблемы экологии, изменения климата, устойчивости развития, продовольственной и энергетической темы. Стабильное место в повестке получили вопросы борьбы с новыми угрозами, которые в отличие от традиционных проблем, касающихся прежде всего безопасности национального государства, носят универсальный, транснациональный характер и требуют скоординированных усилий человечества. Яркие примеры – борьба с пандемией COVID-19 и иными инфекциями, глобальным потеплением, международным терроризмом, киберпреступностью.

На Востоке повестка безопасности по большей части по-прежнему ориентирована на интересы государства[6]. За ними стоят задачи высшей политической элиты, которые, как правило, приоритетны по сравнению с любыми транснациональными проектами. При разработке проектов в сфере национальной безопасности (оборонное строительство, усиление спецслужб и другие) зачастую одним из определяющих критериев выступают интересы военных и силовиков, а также приближенных к высшим кругам бизнесменов. Сами вызовы формулируются исходя из националистического представления об окружающем мире. Это, мягко говоря, не самые благоприятные предпосылки для построения устойчивых систем региональной безопасности.

Замкнутость на собственных интересах, неспособность к компромиссу и широкому видению проблем, национальный эгоизм вступают в противоречие с общими интересами и становятся источником конфликтов, в том числе вооруженных.

В политических режимах многих стран Азии преобладают персоналистские начала, автократические традиции, жесткие формы государственного управления[7]. На национальном уровне это создает перекос в сторону обеспечения личных гарантий безопасности правителя и его ближайшего окружения, которые понимаются как ключевые аспекты безопасности всего государства. На международном уровне эти вопросы могут стать предметом торга и даже закулисных сделок между державами глобального уровня. Например, безопасность КНДР обсуждается во многом как вопрос личной безопасности государственного руководства, причем не только лидера, но и его окружения.

Государства Восточной Азии, будучи продуктом освобождения от колониальной или полуколониальной зависимости, ценят национальный суверенитет гораздо выше, чем европейские страны, которые не боятся передавать часть полномочий, в том числе касающихся вопросов внешней политики и безопасности, на надгосударственный уровень, как в случае с ЕС или НАТО. В Восточной Азии передача части суверенных прав внешним субъектам рассматривается как частичная утрата суверенитета, а значит – как переход к зависимости. Недостаток ценностного и морально-этического обоснования для такого шага обуславливает то, что собственные национальные интересы имеют явный приоритет над региональными и межгосударственными.

Этнические конфликты

Еще один пример специфики конфликтности за пределами Европы – этноконфессиональная сфера. Многие страны "третьего мира" сталкиваются с этническими и этноконфессиональными конфликтами при решении задачи национального строительства. Имея как внутреннее, так и международно-политическое измерение, такие конфликты протекают гораздо активнее и обретают более агрессивные формы, чем на Западе, дестабилизируя международно-политическую обстановку и создавая источники напряженности.

Есть точка зрения, что межэтнические конфликты чаще всего связаны вовсе не с этническими различиями, а с политическими, экономическими, социальными, культурными или территориальными проблемами[8]. Между тем в основе этнических и конфессиональных конфликтов на Востоке лежат иные структурные, политические, экономические, социально-культурные и перцептивные причины, а динамика развития определяется факторами, отличными от наблюдаемых на Западе.

В качестве структурных факторов, составляющих восточную специфику, можно назвать более слабую, чем на Западе, государственность.

Это, конечно, относится не ко всем – в Азии, например, достаточно устойчивых и динамичных государств. Но хватает и тех, кто не контролирует всю территорию и сталкивается с сепаратизмом, подогреваемым соседями. Присутствует и этногеографический фактор (он касается практически всех), выражающийся в транснациональном характере расселения этнических групп, которые зачастую лишены должного представительства в центральных органах власти и борются за право самоопределения.

Этнические конфликты чаще возникают там, где ради модернизации предпринимаются попытки создать единые "нации" в границах централизованных государств. Обретение государственного суверенитета и территориальной целостности после провозглашения независимости в некоторых случаях сопровождалось принуждением к ассимиляции отдельных этнических групп во имя "национального строительства". Под лозунгами укрепления единства в государствах "третьего мира" нередко подавляли идентичность малых этносов или нацменьшинств и игнорировали их специфические интересы. Дискриминационные практики проявлялись там, где границы, установленные в процессе колонизации и деколонизации, охватывали ареалы компактного проживания различных этнических групп и означали необходимость уживаться между собой в рамках неестественной или противоречащей их политическим и экономическим интересам территориально-государственной единицы.

Иначе, чем на Западе, действуют политические факторы. Одна из главных причин этноконфессиональных конфликтов – политика, принижающая определенные этносы. Это может быть, например, отказ в гражданстве или политических и экономических правах, использование партией власти дискриминационных социально-культурных практик в отношении этнических меньшинств, включая их принудительную культурную и языковую ассимиляцию. Не менее важную роль в создании условий для потенциально жестоких этнических конфликтов играют экономические и социальные факторы: дискриминация этнических меньшинств при приеме на работу, несправедливая с точки зрения нетитульных наций система распределения национального дохода или политика регионального развития в отношении мест с компактным проживанием нетитульных наций. Все это способствует мобилизации меньшинств и предопределяет чрезвычайно острый и даже непримиримый характер этнических конфликтов.

В постбиполярный период тенденция к демократизации в ранее авторитарных странах, пробивающая себе дорогу по мере глобализации, предоставила этническим меньшинствам больше возможностей. Широкое освещение проблем дискриминации меньшинств в международном медийном пространстве привлекло внимание мировой общественности, что, в свою очередь, стимулировало протесты этнических групп в пользу самоопределения (можно вспомнить выступления курдов в Турции и Сирии, "движение подсолнухов" на Тайване, беспорядки в Тибете и в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая).

Этнически обусловленные сепаратистские и ирредентистские движения, несущие риск дезинтеграции и фрагментации государства, стали большой проблемой для многих стран Азии и Африки. Но за исключением отдельных случаев (Бангладеш, Эритрея, Восточный Тимор) они не добились национального самоопределения, оставшись серьезнейшим источником не только внутренней, но и международной конфликтности[9].

Европа – не пример, но риск

Ситуация в сфере международной безопасности Восточной Азии принципиально не изменилась со времени холодной войны. Она коренным образом отличается от ситуации в Европе. Это пресловутая система оси и спиц, для которой характерно наличие страны гегемона и ее младших партнеров. Ослабление США и уменьшение их военного присутствия (процесс, наблюдавшийся на протяжении нескольких десятилетий) так и не привели к появлению действенных механизмов региональной безопасности. Имеющиеся форматы носят сугубо диалоговый характер и не предполагают решений обязывающего характера. В силу приверженности принципу незыблемости суверенитета государства Восточной Азии не хотят стеснять себя ограничениями и лишаться пространства для маневра. К тому же эффективность многосторонних мер непредсказуема в силу неопределенности перспектив развития международной ситуации, страха перед появлением "черных лебедей" и других причин.

Тенденция к автономизации политики в сфере безопасности восточноазиатских стран усиливается по мере усугубления деглобализации и снижения управляемости международной системы. Одним из катализаторов стала пандемия коронавируса. Государства вновь подтвердили ведущую роль в реагировании на кризисы и защите суверенитета, использовании чрезвычайных методов управления экономикой в нештатные периоды при отказе от международного сотрудничества[10].

"Пандемийный национализм" подорвал авторитет институтов глобализации и международного порядка, опирающихся на принципы многосторонности в решении проблем безопасности.

Конечно, в Азии есть источники конфликтности, сходные с теми, что существуют в Европе. Например, в Восточной Азии таковым стал назревающий десятилетиями конфликт между Китаем и его соседями, обеспокоенными ростом напористости Пекина в регионе. В первую очередь это восточноазиатские союзники США, которые пытаются координировать усилия по "сдерживанию Китая". Это созвучно текущему конфликту в Европе между Россией с коллективным Западом.

Китай и Россия – две страны, противостоящие "демократическому лагерю", – выступают за пересмотр установленных Западом "норм и правил", считая их несправедливыми. Обе испытывают схожий комплекс обиды на коллективный Запад: Китай – за "сто лет унижения" и доминирование Запада в институтах глобального управления, Россия – за отказ Запада считаться с ее интересами после распада СССР и расширение НАТО на Восток. Близость интересов России и Китая касается не регионального, а общемирового порядка, и потому эти конфликты и порождаемые ими международные кризисы можно связать в единое целое как проявление "антиревизионистской" конфликтности глобального уровня.

Получается, что опыт институтов поддержания безопасности, выстроенных в Европе во второй половине ХХ в., в Азии неприменим. А вот угрозы, которые в прошлом столетии превратили Европу в самую взрывоопасную часть мира, для Азии вполне актуальны. И они нарастают по мере того, как соперничество США и КНР превращается в основной сюжет международной политики, провоцируя милитаризацию Азиатско-Тихоокеанского региона и общий рост мировой напряжённости.

Данный материал представляет собой дополненную и переработанную версию комментария, подготовленного по заказу Международного дискуссионного клуба "Валдай". Статьи автора для Валдайского клуба можно прочесть по адресу https://ru.valdaiclub.com/about/experts/6926/

Источник - Россия в глобальной политике
Постоянный адрес статьи - https://centrasia.org/newsA.php?st=1678571040


Новости Казахстана
- Рабочий график главы государства
- Законы о науке и госзакупках одобрили сенаторы
- Ерлан Карин провел заседание Республиканской комиссии по вопросам государственных символов и геральдики, ведомственных и иных, приравненных к ним, наград
- Кадровые перестановки
- "Осуждая и критикуя Нурсултана Назарбаева, мы осуждаем и критикуем самих себя"
- Более 7000 младенцев родились в Казахстане благодаря программе "Аңсаған сәби"
- Канат Бозумбаев вручил ключи от домов 47 семьям, пострадавшим от паводков в СКО
- О "покушении" и провокаторах
- В Казахстане снижены тарифы на электроэнергию для бизнеса. С 1 апреля экономия составила 1,7 млрд тенге
- Концепция по переходу Казахстана к "зеленой экономике" актуализирована с учетом рекомендаций Высшей аудиторской палаты
 Перейти на версию с фреймами
  © CentrAsiaВверх