Бога пытаются взять в военные союзники
Президент Дональд Трамп демонстративно молится об успехе военных действий против Ирана, а министр обороны США Пит Хегсет демонстрирует татуировку с лозунгом времен Крестовых походов. Соблазн зачислить Господа Бога в свои ряды всегда остается сильным. Но чем он оборачивается в наши дни?

Сергей Худиев
публицист, богослов
15 апреля 2026

Уже многие обратили внимание на то, что противостояние США с Ираном сопровождалось надрывной религиозной риторикой.

Президент Трамп демонстративно молился об успехе военных действий вместе с приглашенными в Белый дом религиозными лидерами, а министр обороны США Пит Хегсет демонстрировал татуировку "Deus vult!" ("Бог [того] хочет!", лозунг времен Крестовых походов) и публично возносил молитву: "Пусть каждый выстрел найдет свою цель в борьбе с врагами справедливости и нашего великого народа... Дай им [вооруженным силам США] мудрости в каждом решении, стойкости перед грядущими испытаниями, нерушимого единства и сокрушительной силы в борьбе с теми, кто не заслуживает пощады".

Американские военные жаловались, что некоторые из их командиров открыто называют войну с Ираном божественным планом, призванным приблизить второе пришествие Христа. Далеко не все западные христиане одобряют такую риторику. Папа римский Лев XIV заявил, что Бог не слушает молитв тех, чьи "руки полны крови": "Это наш Бог: Иисус, Царь мира, отвергающий войну, которого никто не может использовать для оправдания войны... Он не слушает молитв тех, кто ведет войну, но отвергает их".

В ответ Трамп заявил, что ему не нужен понтифик, который выступает против его политики. Почти параллельно с этим он опубликовал в соцсетях свое изображение в образе мессии, хотя позднее удалил его, пояснив, что "образ доктора" был неверно истолкован.

Но откуда берется это желание объявить Господа Бога своим военным союзником? Комментаторы говорят об особенностях некоторых направлений американского протестантизма – но, увы, проблема гораздо шире.

Религиозный национализм – довольно старое явление. Он провозглашает, что вот эта конкретная нация уникальным образом избрана Богом, ее интересы – это заодно и интересы Божии, а ее враги – (так совпало) враги Божии. А враги Божии, естественно, "не заслуживают пощады". Это много с кем бывает – во время Второй мировой хорватские усташи заявляли себя пламенными защитниками католического, а румынская "железная гвардия" – православного христианства.

В попытках привлечь имя Божие к делу пропаганды нет ничего нового – в условиях военного (и даже политического) противостояния люди используют все ресурсы, какие только могут, и религия воспринимается как один из таких ресурсов. Можно вспомнить плакаты времен Первой мировой войны, на которых Христос изображался ведущим в бой против друг друга воинов то одной, то другой европейской армии, а враждующие государи – благочестиво молящимися о победе.

Соблазн зачислить Господа Бога в свои ряды всегда остается сильным – и люди легко ему поддаются. Но чем он оборачивается в наши дни?

Люди светские испуганно подозревают таких политиков в том, что они – сумасшедшие фанатики, готовые поджечь весь мир ради своих мистических видений. В самом деле, борьба за национальные интересы, ресурсы и влияние – дело не священное. Стороны в итоге соизмеряют свои ресурсы и возможности, выгоды и расходы, и заключают компромиссный мир.

А вот священная битва сынов света с сынами тьмы соглашением кончиться не может. Если политик заявляет, что противостоит космическому злу, сокрушить которое ему поручил лично Господь Бог – это задает совсем другую систему координат, в которой любые договоры – это предательство всего святого. У архангела Михаила, главы небесных воинств, не может быть компромиссного мира с сатаной. Армагеддон должен кончиться концом света, а не очередным разделом сфер влияния. Поэтому, когда политики изображают из себя воинов света, воинов добра, светская аудитория реагирует несколько нервно.

Религиозную аудиторию тут тоже легко потерять – но по другой причине. Верующие больше склонны видеть в такого рода религиозности политиков не фанатизм, а циничную манипуляцию.

Религиозное самозванство – явление не новое; любой человек, который интересуется духовной жизнью, знает о существовании как воспаленных энтузиастов, уверенных, что они "нездешней правды орудие", так и холодных циников, имитирующих такую воспаленность, чтобы манипулировать людьми. Довольно скоро верующие начинают распознавать в ссылках на имя Божие попытку манипуляции: "Ты веришь в Бога? Прекрасно! Сейчас мы тебе объясним, чего этот твой Бог от тебя хочет. Он хочет именно того, чего и мы".

Заповедь "Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно" (Исх. 20:7) относится не только к непочтительному произнесению имени Божьего, но и (прежде всего) к его корыстному употреблению – когда человек использует имя Божие в своих собственных, финансовых, политических или еще каких-то личных целях.

Когда политики, не разделяющие трепетного отношения к святыне, пытаются употреблять эту святыню в текущих военно-политических целях ("а имя Иисусово мы приспособим к военной пропаганде"), у искренних верующих это может вызвать не энтузиазм, а отвращение. "Ты-то кто такой, чтобы указывать мне, чего от меня хочет Бог?" Так, пытаясь укрепить доверие к себе, политики могут его подорвать. Гораздо более разумной, продуктивной и благочестивой позицией будет держать свои политические решения отдельно от религиозных.

В англоязычной культуре есть достойные примеры этого. Например, К.С. Льюис писал в своей книге "Любовь": "Старый патриотизм тем и был хорош, что, вдохновляя людей на подвиг, знал свое место. Он знал, что он чувство, не более, и войны могли быть славными, не претендуя на звание священных".

Бог есть Творец всего мироздания и всех народов. Бог любит всех людей и всем ищет блага и спасения. Его невозможно "приватизировать", представить его частным божеством, обслуживающим чьи-то национальные интересы. Когда политики пытаются это делать, это выглядит иногда пугающе, но чаще – невыносимо фальшиво.