Российские проекты в Узбекистане проходят санкционный фильтр

Мишустин обсудит в Ташкенте энергетику, инвестиции и пределы экономического сближения

Виктория Панфилова
Обозреватель отдела политики стран ближнего зарубежья "Независимой газеты"
16.06.2026

Председатель правительства России Михаил Мишустин 16 июня начал двухдневный рабочий визит в Узбекистан, где проведет переговоры с руководством республики и примет участие в V Ташкентском международном инвестиционном форуме. Официальная повестка – торговля, инвестиции, энергетика, транспорт и промышленная кооперация. Но за ней стоит более чувствительный вопрос: как Москве закрепить экономическое присутствие в Центральной Азии, а Ташкенту сохранить сотрудничество с РФ без ущерба для многовекторной политики и без чрезмерных санкционных рисков.

Для российского правительства Узбекистан важен сразу по нескольким причинам. Это крупнейшая по населению страна региона, растущий рынок, источник трудовых ресурсов, транспортный узел и партнер, который остается наблюдателем в Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС), но при этом поддерживает плотные связи с Россией. Последний визит Мишустина в Узбекистан состоялся в сентябре 2024 года, а в апреле нынешнего года в Москве при участии глав правительств двух стран прошло шестое заседание совместной комиссии. Нынешняя поездка Мишустина продолжает эту линию, но уже на площадке, где Узбекистан демонстрирует себя не только России, но и широкому кругу инвесторов из Китая, стран Персидского залива, ЕС, Азии и международных финансовых институтов.

Среди тем, которые, как ожидается, будут в центре переговоров Мишустина, – энергетика. В российской повестке здесь два крупных сюжета: поставки газа и атомная энергетика. Ранее Москва и Ташкент договорились о поставках российского газа и подготовке газотранспортной системы. Отдельный блок – проекты Росатома, включая малые реакторы. Для России это способ закрепиться в стратегической инфраструктуре Узбекистана на десятилетия. Для Ташкента – возможность получить дополнительные энергомощности в условиях растущего спроса. Но именно такие проекты требуют особенно аккуратной юридической и финансовой упаковки.

Не менее важной будет промышленная кооперация. Российская сторона заинтересована в машиностроении, химии, газохимии, агропереработке, фармацевтике, строительных материалах, логистике и цифровых решениях. Узбекистану выгодны проекты, которые дают локализацию, рабочие места, технологии и экспортный потенциал. Однако прежняя логика российско-узбекской торговли после 2022 года изменилась.

Директор центра исследовательских инициатив Ma’no Бахтиер Эргашев сказал "НГ", что до 2022 года в торговле двух стран наметилась важная тенденция: узбекский экспорт в Россию постепенно отходил от традиционной структуры, где преобладали текстиль, овощи и фрукты. "Появлялись более сложные направления, включая автомобили, комплектующие, химическую продукцию и проекты промышленной кооперации", – отметил эксперт.

По его словам, после 2022 года эта тенденция во многом была сломана. "Санкции и связанные с ними риски ударили по тем направлениям, где как раз могла бы идти диверсификация. Поэтому сейчас торговля во многом возвращается к более привычной модели: агропромышленная продукция, текстиль, логистика, складская инфраструктура, торговля", – считает Эргашев. Он подчеркивает, что поставки овощей и фруктов могут расти, но проблема в другом: более технологичные и капиталоемкие направления развиваются значительно труднее.

Именно санкционный фактор становится главным ограничителем визита, который иначе можно было бы описывать как сугубо экономический. Узбекистан не присоединялся к антироссийским санкциям, но и не хочет оказаться площадкой для их обхода. Для банков, экспортеров и инвесторов республики это вопрос не идеологии, а доступа к международным расчетам, западным рынкам и репутации. Поэтому Ташкенту приходится одновременно поддерживать связи с Москвой и демонстрировать осторожность перед США, ЕС и международными финансовыми структурами.

Эргашев обращает внимание, что российские инвестиции в Узбекистан могли бы быть заметно больше, если бы не санкционные ограничения. По его оценке, российскому бизнесу интересны телекоммуникации, IT, цифровизация транспорта, системы управления, промышленность и газохимия, но компании сдерживают риск вторичных санкций, сложности с расчетами и опасения узбекских партнеров.

Отдельная чувствительная тема – активы ЛУКОЙЛа в Узбекистане. Компания много лет была одним из крупнейших российских инвесторов в газовую отрасль республики, участвуя в проектах Кандым–Хаузак–Шады и Юго-Западный Гиссар. Однако санкционное давление на ЛУКОЙЛ делает эти активы более уязвимыми: усложняются расчеты, финансирование, закупка оборудования и работа с международными контрагентами. Для Ташкента это не столько вопрос немедленного пересмотра уже действующих проектов, сколько риск того, что дальнейшее расширение сотрудничества с подсанкционной компанией может вызвать претензии со стороны западных регуляторов.

Еще один возможный сюжет – перспектива создания в Узбекистане международного финансового центра "Ташкент". Для Узбекистана это часть более широкой стратегии: превратить страну в региональную площадку для инвестиций, рынка капитала и работы с международными финансовыми институтами. Для российских компаний такой механизм мог бы быть интересен, но только при условии, что он окажется совместим с санкционной реальностью. Эргашев считает эту перспективу неоднозначной: если центр будет работать по западным правилам и на основе прецедентного права, для российского бизнеса его привлекательность будет зависеть от того, сможет ли он стать "удобной и безопасной площадкой в условиях санкционного давления". "Это пока большой вопрос", – отмечает эксперт.

Чувствительной остается и миграционная тема. России нужны рабочие руки, Узбекистану важны занятость граждан и денежные переводы. Но ужесточение российского миграционного законодательства меняет прежний баланс. По словам Эргашева, это "не краткосрочная кампания, а долгосрочный политический курс в РФ". Российский рынок, полагает он, еще долго останется важным и, вероятно, основным для узбекской трудовой миграции, "но пик его монопольного значения уже пройден". Южная Корея, Япония, отдельные европейские страны и даже Китай постепенно открывают больше возможностей для узбекских работников, пусть пока и не способны заменить Россию.

Москве важно показать, что ее роль в Узбекистане не сводится к прошлой инерции, миграции и советскому наследию. Ташкенту – что Россия остается для него крупным партнером, но не единственным центром притяжения. Поэтому главный итог поездки, вероятно, будет измеряться не числом заявлений, а тем, удастся ли сторонам предложить экономические проекты, которые выдержат санкционную проверку и конкуренцию с другими инвесторами.