Генерал Ясин Зия: "Талибы за пять лет не смогли превратить военный контроль в легитимное и устойчивое управление"
Лидер афганского Сопротивления посылает сигналы Москве и странам региона

Андрей Серенко
Собственный корреспондент "НГ"
18.08.2026

Стабильный, суверенный и активно нейтральный Афганистан не должен быть пространством для геополитической конкуренции. Он должен стать мостом, соединяющим интересы региона и более широкого международного сообщества. Об этом лидер "Фронта свободы Афганистана" (ФСА) генерал Ясин ЗИЯ заявил в эксклюзивном интервью обозревателю "НГ" Андрею СЕРЕНКО.

– В июле 2026 года "Фронт свободы Афганистана" под вашим командованием провел серию успешных операций, в частности, в провинции Бадахшан. Чем обусловлена эта повышенная активность вашей организации? Какова актуальная стратегия ФСА?

– События в Бадахшане следует рассматривать как часть более широкого процесса, а не как изолированные инциденты. Недавние бои в Зебаке (уезд в провинции Бадахшан. – "НГ") привлекли особое внимание, поскольку они вышли за рамки коротких атак, характерных для деятельности вооруженной оппозиции в предыдущие годы, и переросли в более продолжительное противостояние. Публичные сообщения также отмечали значимость боев в Зебаке для "Фронта свободы Афганистана".

В нашей более общей оценке, Афганистан вступает в новую политическую фазу. Спустя пять лет после падения республики талибы установили принудительный контроль над государством. Однако принудительный контроль не следует путать с политической легитимностью или долгосрочной стабильностью. В Афганистане по-прежнему отсутствует избираемый политический порядок, а талибы продолжают управлять через жестко централизованный эмират, а не через конституционную систему, основанную на народном согласии.

Поэтому для ФСА стратегия не может сводиться к военной деятельности. Мы рассматриваем политическую организацию, внутреннее институциональное развитие, взаимодействие с афганским обществом, диалог между оппозиционными силами, разработку убедительной постталибской политической программы и международную дипломатию как одинаково важные аспекты борьбы.

Урок недавней истории Афганистана предельно ясен: удаление одного правительства без наличия надежной политической основы для последующего этапа может просто воспроизвести новый кризис. Поэтому наша цель – не просто устранение талибов, а восстановление легитимного политического процесса, посредством которого афганцы смогут определить свою систему правления.

За политику активного нейтралитета

– Что сегодня представляет собой "Фронт свободы Афганистана"? Кто входит в его ряды? Кто поддерживает вас внутри Афганистана и в регионе? Кого "Фронт свободы" считает своими союзниками?

– "Фронт свободы Афганистана" возник после падения республики и включает афганцев с разным профессиональным, политическим и региональным происхождением, в том числе бывших сотрудников и бойцов афганских силовых структур. Движение было основано в 2022 году под моим руководством после моей предыдущей службы на посту начальника Генерального штаба и на других должностях в сфере национальной безопасности бывшей республики. Но мы не хотим, чтобы ФСА воспринимался просто как организация бывших военных. Афганистан не может быть восстановлен одними военными. Его будущее требует участия политиков, женщин, молодежи, ученых, профессионалов, гражданского общества, религиозных деятелей и представителей всех общин.

Что касается поддержки, я бы провел важное различие между внутренней легитимностью, международным политическим взаимодействием и иностранной зависимостью.

Наша политическая легитимность должна исходить от самого афганского народа. Никакой иностранный капитал – будь то региональный или глобальный – не может создать устойчивую легитимность для афганского политического движения или определить политическое будущее Афганистана. В то же время Афганистан является неотъемлемой частью своего региона и более широкой международной системы. Поэтому конструктивное взаимодействие с нашими соседями, региональными державами и международным сообществом в целом является необходимым и отвечает национальным интересам Афганистана.

Наше видение основано на политике активного нейтралитета. Афганистан никогда не должен снова стать ареной геополитического соперничества, прокси-конфликтов или противостояния между региональными и мировыми державами. Наша территория не должна использоваться ни против законных интересов безопасности наших соседей, ни как платформа для конкуренции между глобальными державами.

Этот принцип в равной степени применим ко всем государствам. Мы не считаем, что отношения Афганистана с Россией, Китаем, центральноазиатскими республиками, Ираном или другими странами региона должны достигаться за счет конструктивных отношений с Европой, США или более широким международным сообществом, равно как и отношения с западными странами не должны быть направлены против соседей Афганистана. Афганистан сильно страдал всякий раз, когда международное соперничество переносилось на нашу территорию.

Поэтому наша цель – превратить Афганистан из географии противостояния в перекресток сотрудничества: соединяющий Центральную Азию с Южной Азией и связывающий более широкий регион через торговлю, транзит, энергетику, инфраструктуру и экономическую интеграцию. Географическое положение Афганистана должно стать экономическим активом для его народа и соседей, а не постоянным источником геополитической уязвимости.

Следовательно, мы не определяем наши международные отношения в соответствии с конкурирующими геополитическими блоками. Мы стремимся к конструктивным отношениям со всеми государствами на основе взаимного уважения, суверенитета, невмешательства и законных общих интересов. Стабильный, суверенный и активно нейтральный Афганистан не должен служить передовой для чьей-либо геополитической конкуренции.

Резервуар радикализованного человеческого капитала

– Как вы оцениваете текущую ситуацию в Афганистане? Каково нынешнее состояние режима талибов и какие перспективы его будущего вы видите?

– Афганистан сегодня находится в состоянии глубокого политического тупика. Талибы обладают инструментами государственной власти и осуществляют принудительный контроль над страной, но они оказались не способны трансформировать этот контроль в инклюзивный, легитимный и устойчивый политический порядок. Отсутствует конституционный фундамент, основанный на народном согласии, нет действенного механизма, посредством которого граждане могли бы участвовать в определении политической власти, и нет мирного процесса, через который власть могла бы переходить из рук в руки. Таким образом, спустя пять лет после падения республики фундаментальный политический вопрос Афганистана остается нерешенным. Талибы создали правительство, но они не установили политическое урегулирование, приемлемое для разнообразия афганского общества.

Этот политический кризис усугубляется второй и все более серьезной проблемой: присутствием региональных и транснациональных террористических организаций в Афганистане. Это больше не просто утверждение противников талибов. Недавние оценки Организации Объединенных Наций зафиксировали продолжающееся присутствие и деятельность множества террористических организаций в стране и потенциал их угроз, выходящих за пределы Афганистана.

Недавнее заявление Китая на заседании Совета Безопасности ООН особенно значимо в этом отношении. Пекин заявил, что афганский филиал запрещенного в РФ террористического "Исламского государства" (ИГ) – "ИГ-Хорасан" (также террористическая организация, запрещенная в РФ), "Аль-Каида" (террористическая организация, запрещена в РФ), ИДВТ ("Исламское движение Восточного Туркестана" – террористическая организация, запрещена в РФ), ТТП (пакистанский "Талибан") и другие террористические организации остаются активными в Афганистане и представляют серьезную угрозу для Афганистана и окружающего региона. Эта озабоченность особенно важна, потому что Китай в целом придерживался прагматичного взаимодействия с нынешними властями в Кабуле. Когда даже страны, стремящиеся к конструктивным отношениям с талибами, публично выражают эти опасения, от этого вопроса нельзя просто отмахнуться как от враждебной политической пропаганды.

Для России, Китая, Ирана, Пакистана и центральноазиатских республик это представляет собой законную и все более насущную проблему национальной безопасности. Афганистан никогда не должен снова стать средой, в которой транснациональные экстремистские организации могут организовываться, вербовать сторонников и создавать сети, способные угрожать соседним странам или международному сообществу в целом.

Существует еще одно измерение, заслуживающее серьезного внимания: идеологическое направление, в котором развивается афганское общество, особенно его система образования. Систематическое ослабление современного образования и быстрое расширение преимущественно религиозной образовательной модели рискуют создать поколение со все более ограниченным доступом к современным наукам, гражданскому образованию, профессиональным навыкам и плюралистическим идеям. Я бы остерегся утверждать, что каждое медресе производит экстремистов, это было бы неточно и несправедливо. Опасение заключается скорее в преднамеренной трансформации образовательной среды в сочетании с продолжающимся присутствием транснациональных воинствующих организаций. Когда современные образовательные возможности ограничиваются, а высокоидеологизированные формы образования расширяются, долгосрочные последствия для радикализации, экономического развития и региональной безопасности заслуживают гораздо более пристального международного внимания.

Опасность заключается в том, что Афганистан может постепенно превратиться в резервуар радикализованного человеческого капитала, который экстремистские сети попытаются использовать за пределами афганских границ. Это должно беспокоить Центральную Азию и Россию так же, как Китай, Пакистан, Иран, Европу и другие страны. В отчетах ООН уже высказывается особая озабоченность по поводу центральноазиатских экстремистских сетей и региональных амбиций организаций, действующих из Афганистана.

Обращение с афганскими женщинами демонстрирует еще одну структурную слабость нынешнего порядка. Ограничения в отношении женщин не являются изолированными административными мерами, они затрагивают образование, занятость, свободу передвижения и участие в общественной жизни. Страна не может устойчиво развиваться, систематически исключая примерно половину своего населения из основных сфер национальной жизни.

В то же время не следует совершать противоположную аналитическую ошибку и утверждать, что талибы вот-вот автоматически рухнут. Они контролируют государственные институты и обладают значительной принудительной силой. Серьезный политический анализ должен различать отсутствие легитимности и отсутствие власти – это не одно и то же. Более важный вопрос заключается в том, является ли нынешняя система устойчивой в долгосрочной перспективе.

Афганистан сейчас сталкивается с тремя взаимосвязанными кризисами: кризисом политической легитимности, кризисом фундаментальных прав и управления, а также растущей проблемой региональной безопасности, связанной с экстремизмом и транснациональным терроризмом.

Система, которая исключает большую часть общества из значимого политического участия, отказывает женщинам в фундаментальных правах, не предоставляет конституционного механизма для мирных политических перемен и одновременно сосуществует с многочисленными региональными и международными воинствующими организациями, может поддерживать принудительный контроль в течение определенного времени, но она не может обеспечить прочную основу для стабильности Афганистана.

Вот почему будущее Афганистана не должно сводиться к выбору между бессрочным сохранением талибов или возвращением страны к новому циклу войны. Афганистану необходима легитимная политическая альтернатива, способная сохранить государство, защищать фундаментальные права, бороться с терроризмом через профессиональные национальные институты и устанавливать конструктивные отношения со всеми своими соседями.

Для России в целом и стран Центральной Азии в частности, я полагаю, стратегический вопрос не должен сводиться к тому, сможет ли "Талибан" сдержать одну террористическую организацию сегодня. Более важный вопрос – каким будет Афганистан через 10 или 20 лет и будет ли этот Афганистан экспортировать нестабильность или станет стабильным, ответственным и экономически интегрированным членом региона. Наше видение – всем нужно последнее.

Не надо выбирать между разными типами экстремизма

– Россия и региональные страны обеспокоены активностью "Исламского государства". Некоторые полагают, что талибы могли бы служить инструментом против него. Как вы оцениваете эту точку зрения и как "Фронт свободы Афганистана" относится к угрозе ИГ?

– Мы полностью понимаем обеспокоенность России в отношении "ИГ-Хорасан", особенно учитывая продемонстрированную способность этой организации совершать атаки за пределами Афганистана. Мы разделяем эту обеспокоенность. "ИГ-Хорасан" является террористической организацией и представляет серьезную угрозу не только для Афганистана, но и для России, Центральной Азии и международного сообщества в целом.

Где мы расходимся с некоторыми региональными оценками, так это в выводе о том, что угроза ИГ якобы делает талибов незаменимым гарантом региональной безопасности. Это создает опасный ложный выбор: либо талибы – либо ИГ.

Стратегический вопрос для России и стран региона не должен сводиться к тому, сможет ли "Талибан" подавить одну террористическую организацию сегодня. Как я упоминал ранее, более важный вопрос – каким будет Афганистан через 10 или 20 лет и будет ли его политическая и образовательная среда способствовать снижению экстремизма или постоянно воспроизводить условия, в которых экстремистские организации могут вербовать сторонников и возрождаться.

"ИГ-Хорасан" не существует в изоляции. Недавние международные оценки продолжают вызывать обеспокоенность по поводу присутствия нескольких региональных и транснациональных террористических организаций в Афганистане. Поэтому поражение или ослабление одной такой организации при сохранении нетронутой более широкой экосистемы экстремизма не может считаться устойчивой стратегией борьбы с терроризмом.

Существует также важное противоречие в том, чтобы полагаться на одно идеологически мотивированное вооруженное движение как на постоянный барьер безопасности против других похожих экстремистских организаций. У талибов могут быть тактические конфликты с "ИГ-Хорасан", но тактическая враждебность между двумя организациями не превращает автоматически одну из них в надежную долгосрочную архитектуру безопасности для региона.

Афганистан не должен быть вынужден выбирать между различными проявлениями экстремизма.

Альтернатива не теоретическая. Ранее Афганистан обладал профессиональными национальными институтами безопасности, разведывательными структурами, пограничными службами и опытными кадрами по борьбе с терроризмом. Каковы бы ни были политические неудачи бывшей республики, тысячи афганских офицеров и специалистов по безопасности накопили обширный опыт борьбы с ИГ, "Аль-Каидой" и другими террористическими организациями. Значительная часть этого человеческого потенциала все еще существует, хотя он был рассеян после 2021 года. Поэтому устойчивая архитектура борьбы с терроризмом должна строиться вокруг легитимного афганского государства с профессиональными, подотчетными национальными институтами, а не вокруг бессрочного правления какого-либо идеологического вооруженного движения.

Такой подход сочетал бы профессиональные институты по борьбе с терроризмом и разведке с региональным сотрудничеством в разведывательной сфере, эффективным управлением границами, пресечением финансирования терроризма, современным образованием, экономическими возможностями для молодежи и серьезными усилиями по предотвращению радикализации. Борьба с терроризмом в конечном счете не может быть отделена от управления и образования. Если одно поколение экстремистов будет ликвидировано, в то время как социальные и идеологические условия для производства следующего поколения будут расширяться, проблема обеспечения безопасности будет лишь отложена на время, а не решена.

Именно здесь интересы Афганистана и долгосрочные интересы России должны сходиться. Россия, Китай, Иран, Пакистан и центральноазиатские государства имеют законный интерес в обеспечении того, чтобы афганская территория никогда не использовалась для угрозы их безопасности. Будущий афганский политический порядок должен быть готов предоставить убедительные гарантии в этом отношении и установить институциональное сотрудничество в борьбе с терроризмом со всеми соседними и региональными странами.

Но эти гарантии должны быть взаимными. Афганистан также не должен становиться ареной для прокси-конкуренции, геополитического противостояния или стратегического соперничества внешних держав. Наша концепция активного нейтралитета применима к безопасности так же, как и к внешней политике: афганская территория не должна угрожать ни одной стране и Афганистан не должен становиться полем битвы для других стран.

"Фронт свободы Афганистана" считает "ИГ-Хорасан" и другие транснациональные террористические организации серьезной угрозой для будущего Афганистана. При любом будущем легитимном политическом порядке борьба с международным терроризмом должна оставаться основной обязанностью в сфере национальной безопасности, осуществляемой в рамках закона, через профессиональные государственные институты и региональное сотрудничество.

Таким образом, фундаментальное различие заключается между временным управлением террористической угрозой и устранением условий, позволяющих ей воспроизводиться.

Талибы могут утверждать, что способны обеспечить первое. Афганистану и региону в конечном счете необходимо второе.

Для России и Центральной Азии это стратегическое предложение, которое, по нашему мнению, заслуживает рассмотрения: не выбор одного вооруженного идеологического движения для сдерживания другого, а поддержка становления Афганистана с легитимными политическими институтами, профессиональными структурами безопасности, современным образованием и внешней политикой, основанной на активном нейтралитете. Такой Афганистан не потребовал бы от региона выбора между конкурирующими экстремистскими угрозами.

– Еще одна проблема, вызывающая беспокойство Москвы и региона, – это наркоиндустрия Афганистана. Как ФСА предлагает ее решать?

– Вопрос наркотиков требует точности, поскольку ситуация значительно изменилась с 2021 года.

Было бы неверно отрицать, что выращивание опийного мака резко сократилось после запрета талибов на наркотики. Управление ООН по наркотикам и преступности (УНП) зафиксировало значительное снижение после введения запрета и сообщило, что в 2025 году культивация снова сократилась примерно на 20%. В то же время УНП ООН предупредило, что сети трафика, накопленные запасы, высокие цены на опий и изменения в региональных схемах производства и оборота наркотиков остаются серьезными проблемами. Афганистан также продолжает сталкиваться с серьезной проблемой внутреннего потребления наркотиков.

Это демонстрирует, почему проблему наркотиков нельзя решить просто уничтожением посевов. Устойчивая стратегия требует альтернативных источников средств к существованию для фермеров, развития сельских районов, ирригации, доступа к легальным рынкам, действий против сетей трафика и финансовых потоков, лечения людей, страдающих от наркотической зависимости, и регионального сотрудничества против организованной преступности.

До запрета 2022 года на долю Афганистана приходилось до 80% мирового нелегального производства опия, что иллюстрирует масштаб структурной проблемы, доставшейся стране.

Поэтому наше послание России и центральноазиатским государствам заключается в том, что сотрудничество в борьбе с наркотиками должно быть институциональным, а не политическим. У Афганистана и его соседей есть постоянный общий интерес в борьбе с трафиком независимо от того, кто управляет Кабулом.

Будущее легитимное афганское правительство должно быть готово к устойчивому сотрудничеству в разведывательной, таможенной, правоохранительной сферах и в области развития с Россией, Центральной Азией, Ираном, Китаем и другими затронутыми наркопроблемой государствами.

Политическая легитимность должна исходить от народа

– Какие сценарии политического будущего Афганистана вы видите и какую роль мог бы сыграть в этих сценариях "Фронт свободы"?

– Афганистан находится в политическом тупике. Талибы контролируют инструменты государственной власти, но за пять лет они не смогли превратить военный контроль в легитимное и устойчивое управление. Для ФСА предпочтительным исходом является переход от эмирата талибов к представительному и конституционному порядку. Именно поэтому мы придаем большое значение как вооруженному сопротивлению, так и политической организации, диалогу между афганскими политическими силами, институциональной подготовке и общему видению постталибского периода.

Противодействие талибам в военном отношении – это лишь часть нашей ответственности. Афганистану также необходима надежная политическая готовность к периоду, который наступит после правления "Талибана".

Участие в Сопротивлении не дает ни одной организации автоматического права управлять страной. В конечном счете политическая легитимность должна исходить от народа через легитимный политический и избирательный процесс.

Для России и стран региона наше центральное послание просто: долгосрочная стабильность в Афганистане не может быть обеспечена простым сохранением нынешнего режима только потому, что он осуществляет территориальный контроль. Устойчивая стабильность требует легитимного государства, способного управлять своим народом, бороться с терроризмом через профессиональные институты, защищать фундаментальные права и поддерживать конструктивные отношения со всеми своими соседями.

Целью должен быть Афганистан, который не является ни источником экстремизма, ни ареной геополитического соперничества, а стабильным и активно нейтральным государством, соединяющим регион через безопасность, торговлю и экономическое сотрудничество.