Наш комментарий: Саммит Южная Корея - Центральная Азия: попытка Сеула компенсировать заморозку с Москвой?

Автор: Олег Кирьянов
15 сентября 2026

В Сеуле 16 сентября пройдет первый в истории саммит Республики Корея и пяти государств Центральной Азии. В южнокорейской столице собрались лидеры Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, Киргизии и Таджикистана. Президент РК Ли Чжэ Мен проводит с каждым из них отдельные переговоры, после чего все шесть лидеров встретятся в многостороннем формате. Данная встреча станет важной для Сеула не только в плане получения доступа к важным ресурсам и рынку ЦА, но также и с точки зрения определенной компенсации того застоя, "заморозки", которые наблюдаются в отношениях Южной Кореи с Россией. Хотя государства Центральной Азии и Россия не дублируют друг друга, но, как видится, РК попытается использовать саммит для активизации того самого "северного", "евразийского" направления, "северной политики", в центре которой некогда была РФ, а теперь по разным причинам на первый план для Сеула выходят страны, которые находились обычно во втором эшелоне этой стратегии.

Форум стал саммитом

Сам по себе механизм сотрудничества новым не является. Форум сотрудничества "Республика Корея - Центральная Азия" был создан еще в 2007 году и первоначально проводился на уровне заместителей министров иностранных дел, а позднее был повышен до министерского уровня. Однако до встречи руководителей государств дело прежде не доходило. Нынешний саммит означает качественное повышение статуса отношений Сеула с регионом. Можно ожидать, что подобный формат – на уровне лидеров стран – не стать первым и последним, а приобретет регулярный характер.

И здесь возникает интересный вопрос: почему именно сейчас? На первый взгляд ответ очевиден. Центральная Азия обладает значительными запасами урана, редкоземельных металлов и других критически важных ресурсов, тогда как Южная Корея располагает технологиями, капиталом и крупными промышленными компаниями, заинтересованными в диверсификации поставок. Регион одновременно представляет собой растущий рынок для корейских автомобилей, электроники, инфраструктурных, энергетических и цифровых технологий.

Однако за нынешней активизацией просматривается и еще одна тенденция. Центральная Азия, похоже, постепенно занимает часть пространства, которое раньше в евразийской стратегии Сеула принадлежало России. Не случайно в правительстве Южной Кореи описывают все это в рамках активизации "северной политики", которая включала в себя РФ как главную ось, а государства Центральной Азии и ряд других стран, как важные, но все же дополнения к основной политике.

Россия выпала из "северного" проекта

Как уже было сказано, ранее, в первую очередь при президенте Мун Чжэ Ине (руководил РК с 2017 по 2022 гг.) одним из заметных направлений южнокорейской внешней политики стала так называемая Новая северная политика. Она была ориентирована на развитие экономического взаимодействия Южной Кореи с государствами Евразии, однако центральное место в ней фактически занимала Россия.

Именно с Россией связывались наиболее амбициозные проекты. Сеул говорил о сотрудничестве на российском Дальнем Востоке, использовании Транссибирской магистрали и Северного морского пути, развитии портов, энергетики, судостроения и железных дорог. Обсуждались и трехсторонние проекты с участием России, Южной и Северной Кореи.

Центральная Азия также входила в эту конструкцию, однако находилась скорее во втором эшелоне. Россия рассматривалась как главный северный партнер Южной Кореи и одновременно как важнейшие ворота в евразийское пространство.

После начала российско-украинского конфликта эта модель фактически перестала работать. Сеул присоединился к санкциям против Москвы, двусторонние политические отношения резко охладились, многие экономические проекты были остановлены или заморожены. Последующее сближение России и КНДР еще больше осложнило ситуацию.

В результате возник своеобразный геополитический вакуум: стремление Южной Кореи развивать евразийское направление сохранилось, но его прежний главный партнер оказался практически исключен из большинства крупных новых проектов.

И именно на этом фоне резко возрастает значение Центральной Азии.

Поворот начался еще при Юн Сок Еле

Важно, что нынешняя активизация - не внезапная инициатива администрации Ли Чжэ Мена. Решение поднять отношения с Центральной Азией на новый уровень было принято еще при его предшественнике, консерваторе Юн Сок Еле. В июне 2024 года Юн во время поездки по региону представил инициативу K-Silk Road Cooperation Initiative - "Корейский шелковый путь". Она стала отдельной стратегией Сеула в отношении Центральной Азии.

Примечательна аргументация, которой сопровождалось появление этой инициативы. В южнокорейских официальных аналитических материалах прямо говорилось о необходимости перестроить прежний подход Южной Кореи к Евразии, который в значительной степени был сосредоточен вокруг России, с учетом изменившейся после начала российско-украинского конфликта геополитической ситуации.

Именно Юн Сок Ель предложил собрать в Сеуле лидеров пяти центральноазиатских государств и провести первый саммит "Республика Корея - Центральная Азия". Таким образом, нынешняя встреча является результатом решения, принятого еще консервативной администрацией. Это тем более интересно, что пришедший к власти демократ Ли Чжэ Мен не отказался от проекта своего политического противника. Напротив, он его продолжил и теперь выводит на высший уровень.

В этом проявляется более широкая особенность внешней политики нынешней администрации. Несмотря на предвыборную критику Юн Сок Еля и значительно отличающуюся внутриполитическую и общественную риторику, Ли Чжэ Мен на практике сохранил немало элементов внешнеполитического курса предшественника. Центральноазиатское направление оказалось одним из наиболее очевидных примеров такой преемственности.

Более того, нынешняя администрация снова увязывает центральноазиатскую политику с концепцией Новой северной политики. Получается своеобразная политическая конструкция: идея активного продвижения в Евразию была особенно развита при Мун Чжэ Ине, механизм резкого усиления отношений с Центральной Азией создал Юн Сок Ель, а теперь Ли Чжэ Мен объединяет эти элементы.

Можно ли заменить Россию Центральной Азией?

Полностью - очевидно, нет. Россия занимала в южнокорейской евразийской стратегии совершенно особое положение. Ни одна центральноазиатская страна не может предложить Сеулу альтернативу российскому Дальнему Востоку, Северному морскому пути или Транссибирской магистрали. Невозможно заменить и географическое положение России непосредственно рядом с Корейским полуостровом, равно как ее влияние на Северную Корею.

Однако частично компенсировать потерю российского направления Центральная Азия вполне способна, предложив при этом и свои собственные уникальные возможности.

Во-первых, это ресурсы. Южная Корея критически зависит от импорта сырья для своей промышленности и стремится диверсифицировать цепочки поставок. Казахстан, Узбекистан и другие государства региона располагают ураном, редкими и критически важными металлами, энергетическими ресурсами. Сеул предлагает им взамен технологии переработки сырья, промышленное оборудование и инвестиции.

Во-вторых, Центральная Азия представляет собой интересный рынок для корейского бизнеса. Южнокорейские компании заинтересованы в строительстве железных дорог, аэропортов, энергетических объектов, медицинской инфраструктуры, предприятий перерабатывающей промышленности. К этому добавляются искусственный интеллект, цифровизация, биотехнологии и "умные города".

В-третьих, здесь отсутствует важнейшее препятствие, которое сегодня существует в отношениях с Россией, - санкционный риск. Корейскому бизнесу не приходится постоянно проверять, не попадет ли очередной проект под американские или европейские ограничения и не возникнут ли проблемы с финансированием, страхованием или расчетами.

Наконец, у Южной Кореи есть в регионе серьезный гуманитарный капитал. В государствах Центральной Азии проживает многочисленная диаспора коре-сарам - потомков корейцев, переселенных в советское время с Дальнего Востока. За десятилетия они стали естественным человеческим мостом между Кореей и регионом.

Отношение к Южной Корее в Центральной Азии очень благоприятное. Корейские автомобили, электроника, медицина, образование и массовая культура хорошо известны, а сама Республика Корея воспринимается как привлекательный источник технологий и инвестиций, не связанный с тяжелым политическим багажом.

Для Сеула это почти идеальная комбинация: регион заинтересован в корейских инвестициях, Южная Корея заинтересована в его ресурсах и рынках, а серьезных политических препятствий сотрудничеству практически нет.

"Добавка" к северокорейской политике Сеула

Есть еще один важный для Сеула вектор, который Центральная Азия как минимум может помочь активировать – это стремление возобновить межкорейский диалог.

При Юн Сок Еле Центральная Азия тоже рассматривалась Сеулом в контуре севррокорейского направления, но совершенно иначе, чем сейчас - как дипломатический ресурс для усиления международного давления на КНДР и российско-северокорейское сотрудничество. Когда Юн в июне 2024 года ездил по Центральной Азии и запускал K-Silk Road, северокорейский вопрос присутствовал в повестке вполне отчетливо. По итогам поездки администрация Юна даже выделяла отдельным достижением получение от всех трех посещенных стран - Казахстана, Узбекистана и Туркменистана - поддержки денуклеаризации КНДР и юновской "Смелой инициативы"

Особенно показателен Узбекистан. Администрация президента РК тогда специально напомнила, что Ташкент традиционно поддерживал южнокорейскую линию по КНДР, и приводила в пример закрытие северокорейского посольства (произошло еще при Пак Кын Хе) и роль Узбекистана в создании центральноазиатской зоны, свободной от ядерного оружия.

А осенью 2024 года эта функция Центральной Азии стала еще очевиднее. После появления северокорейских военных в России глава МИД РК Чо Тхэ Ель на переговорах с представителями центральноазиатских государств прямо призывал их присоединиться к международному реагированию на сотрудничество России и КНДР. И это происходило одновременно с подготовкой первого саммита РК - Центральная Азия. Юн затем сам говорил представителям пяти государств о необходимости совместно реагировать на российско-северокорейское военное сотрудничество. Центральноазиатские представители ответили более осторожно - необходимостью соблюдения международного права и диалога.

То есть при Юне Центральная Азия рассматривалась не только как источник критических минералов и рынок для корейских компаний, но и как дипломатический ресурс в политике в отношении КНДР и России.

И при Ли Чжэ Мене центральноазиатский канал вполне может оказаться востребован Сеулом на северокорейском направлении, только уже с противоположной – по сравнению с Юн Сок Елем – целью.Если Юн говорил Центральной Азии примерно следующее: помогите нам изолировать Пхеньян и давить на него из-за ядерной программы и сотрудничества с Москвой, то при Ли Чжэ Мене тот же механизм может стать одним из дополнительных каналов поиска диалога с Пхеньяном.

У Центральной Азии здесь есть определенные преимущества. Это бывшие советские республики, сохраняющие тесные отношения с Москвой; часть из них имеет исторические дипломатические связи с Пхеньяном; они не воспринимаются КНДР так же, как США, Япония или западноевропейские государства. При этом у них хорошие отношения с Южной Кореей. Кроме того, активно представлена корейская диаспора, многие представители которой поддерживают связи (или могут это делать) как с Югом, так и Севером Кореи. Да и идеи объединения Корейского полуострова особенно сильны именно среди "кореинов" - этнических корейцев СНГ.

Понятно, что возможности этого рычага в плане реализации политики Сеула в отношении Пхеньяна не стоит переоценивать. Казахстан или Узбекистан – не Китай и не Россия в плане связей и сотрудничества с Северной Кореей. Заставить Пхеньян изменить курс они не способны. Но они могут передавать сигналы, создавать дополнительную дипломатическую среду, поддерживать инициативу или выступить удобной нейтральной площадкой. То есть они вполне могут стать еще одним "окном" в КНДР, через которое Сеул в своем стремлении инициировать межкорейский диалог получит возможность "постучаться". Да, скорее всего это Пхеньян проигнорирует, но правительство РК во главе с Ли Чжэ Меном, которое не хочет опускать руки, сможет сказать: "По крайней мере мы не сидели пассивно, а попробовали зайти и с этой стороны". Можно ожидать, что и при Ли Южная Корея постарается включить в совместные декларации пассажи о "поддержке государствами Центральной Азии политики Республики Корея по укреплению мира, безопасности и безъядерного статуса Корейского полуострова".

Не вместо России, а пока без России

Возвращаясь к более общему вопросу, нынешнюю активизацию Сеула в Центральной Азии, вероятно, правильнее рассматривать не как попытку "заменить Россию", а как стремление частично компенсировать заморозку российского направления.

Отказываться от России окончательно Южная Корея вряд ли намерена. География этого не позволяет, да и возможности иные. Показательно, что даже сейчас в Сеуле продолжают обсуждать Северный морской путь, поставки российского СПГ и перспективы восстановления сотрудничества в судостроении. Россия остается слишком крупным соседом Корейского полуострова и слишком важной частью евразийской логистики, чтобы просто вычеркнуть ее из долгосрочных расчетов.

Однако быстрое восстановление прежнего уровня отношений также выглядит маловероятным. Пока продолжается российско-украинский конфликт, сохраняются санкции и развивается военно-политическое сотрудничество Москвы и Пхеньяна, пространство для серьезного российско-южнокорейского экономического сближения будет ограниченным.

Центральная Азия позволяет Сеулу не ждать изменения этой ситуации. Южная Корея может уже сейчас расширять свое присутствие в Евразии, получать доступ к новым источникам сырья, создавать альтернативные цепочки поставок, продвигать собственные компании и технологии и одновременно укреплять политические позиции в регионе.

Поэтому повышение форума "Республика Корея - Центральная Азия" до уровня глав государств выглядит не просто очередным дипломатическим мероприятием. Оно фиксирует более глубокое изменение географии южнокорейской евразийской политики.

Россия из этой политики не исчезла, но перестала быть ее безусловным центром. А Центральная Азия, которая раньше зачастую находилась в тени российского направления, постепенно выходит на первый план. Если нынешний саммит окажется успешным, эта тенденция, скорее всего, продолжится. Сеул будет расширять сотрудничество с пятью центральноазиатскими государствами независимо от того, когда и при каких условиях начнется восстановление отношений с Москвой.

А если российско-южнокорейские отношения когда-нибудь вернутся к нормальному уровню, Южная Корея получит уже не прежнюю русскоцентричную "северную политику", а значительно более диверсифицированную евразийскую конструкцию, в которой Москва будет одним из ключевых, но уже не единственным центром.