"Казахи – первые протестанты?" - Культуролог о справедливости, национальных мифах и борьбе за собственную историю
04:37 23.10.2026
"Казахи – первые протестанты?" - Культуролог о справедливости, национальных мифах и борьбе за собственную историю
Игорь НИДЕРЕР
18 октября 2026
Наша газета (Костанай)
Почему казахская молодежь возвращается к тенгрианству, чем опасна погоня за историческим величием и почему сытое общество тоже может взорваться? Обозреватель "НГ" побеседовал с исследовательницей из Кыргызстана Мээрим АЙТКУЛОВОЙ, которая рассматривает историю Центральной Азии как зеркало сегодняшних проблем.
Как обосновать собственное величие
Мээрим Айткулова – исследователь истории и религии в Центральной Азии. На своем YouTube-канале она разбирает вопросы национальной идентичности, религиозного сознания и исторической памяти. Ее интересует не столько пересказ событий, сколько то, что стоит за мифами и представлениями народа о самом себе.
- Мээрим, сегодня Казахстан и Кыргызстан активно ищут свои корни, пересматривают прошлое, освобождаются от прежних исторических интерпретаций. Где заканчивается здоровое национальное самосознание и начинается мифология превосходства?
- Запрос на деколонизацию истории и ее популяризация особенно заметна в Казахстане, где видна государственная поддержка культурных, социальных, научных мероприятий в этой сфере, что очень радует. В Кыргызстане это только набирает оборот. Наши евразийские пространства заняты поиском национальной идентичности. Люди хотят понять, кто они, на что могут опереться. А на уровне государства это поиски базы, на которой можно эффективно строить национальное государство. Так как мы видим, что идеологии либерализма, ислама, консерватизма и тому подобное совершенно не отвечают этому запросу. Но поиск корней нередко превращается в создание шаблонов, которые опираются на национальные мифы о собственном превосходстве. Появляются псевдонаучные теории: то кыргызам приписывают чуть ли не пять тысяч лет истории, то утверждают, что Чингисхан был казахом, а не монголом, или же говорят об особой мессианской роли России в современном мире.
Вместо того, чтобы разбираться в сложном прошлом, человек выбирает простую схему: мы древнее, величественнее, особеннее. На фоне общего кризиса образования и культуры такие объяснения легко усваиваются
В последние пять-десять лет подобные теории активно распространяются в интернете, когда фейковые аккаунты или проплаченные историки умело манипулируют общественным сознанием и создают нужный исторический нарратив. Искать собственную идентичность и возвышать себя за счет других – совершенно разные вещи.
- Не напоминает ли эта гонка за древностью попытку взять кредит по чужому паспорту – присвоить чужие достижения ради исторического авторитета?
- Хорошо сказано! Мы действительно порой примеряем историю других народов, пытаясь притянуть к себе того же Чингисхана. Хотя у казахов есть собственное великое наследие, свои эпосы – "Кобыланды", "Ер Тарғын", "Алпамыс" и другие. В них отражены военная, культурная и социальная этика, представления о достойном поведении. Это наследие может помочь понять общество и осмыслить его развитие сегодня.
- Но исторические образы использует не только интернет-среда. Государство тоже обращается к прошлому, формируя национальную идентичность. Где заканчивается историческая память и начинается политический проект?
- Есть недвусмысленные намеки от самого верха власти в Казахстане на то, что страна является правопреемницей Золотой Орды и ее продолжением на новом уровне. Понимаете, к чему клонится этот дискурс? Это яркое свидетельство того самого поиска своего исторического места в мире. И сегодня ведь война между Россией и Украиной - это не битва за земли, это битва за право определять свою историю и ее интерпретацию.
- То есть важно не только то, чем общество гордится, но и какую историческую преемственность предлагает государство?
- Именно. Когда прошлое становится частью современной политической идентичности, исторические образы приобретают дополнительное значение, и это всегда чревато опасностью их "подкорректировать, подогнать" под свое "величие". Поэтому важно отделять факты от их интерпретаций.
- Почему история стала такой эмоционально заряженной темой?
- Если поставить под сомнение привычный исторический миф, человек может воспринять это как сомнение в нем самом. Меня интересует не только простой пересказ того, кто правил, воевал и какими территориями владел, но и то, какие представления о мире, себе и других людях формировались у наших предков, а это, как правило, сфера мифологического сознания.
Мифы часто воспринимают как сказки, но это еще и язык, на котором народ объяснял окружающий мир, свое происхождение, страхи и надежды. Нужно выяснять, что за ним стоит, и сопоставлять его с историческими данными. Поэтому тут важно произвести переход "от мифоса к логосу", или перевод от иррационального к рациональному, что я и пытаюсь делать.
Тенгри на футболке – поиск веры или модный тренд?
- В Казахстане все больше молодых городских парней обращаются к тенгрианским символам, носят футболки с древними знаками. Это искренний поиск корней или мода на этнику – такой вот косплейный "трендовый кочевник"?
- Думаю, причины глубже, чем мода. Современный человек часто не может найти свое место в духовном мире. Религиозных и идеологических альтернатив много, но не каждая дает ощущение принадлежности. Поэтому он ищет то, что воспринимает как исконное. Внешне это может выглядеть как увлечение или игра, но за этим порой стоят серьезные внутренние потребности.
Я особенно остро почувствовала это на Всемирных играх кочевников. Меня впечатлили не столько масштаб и организация, сколько символика: от первых звуков до песен, танцев и финала все было пронизано тенгрианскими мотивами. При этом многие зрители внешне демонстрировали мусульманскую идентичность, но радовались, хлопали и участвовали в общем празднике.
Это еще раз подтвердило мое убеждение, что ислам у кыргызов и казахов занимает лишь внешнюю обрядово-ритуальную сферу, в то время как под этими формами сохраняется более глубокий пласт мировоззрения, связанный с природой, небом, человеком и его местом в мироздании. Я не утверждаю, что все участники воспринимали происходящее именно так, но сочетание разных культурных и религиозных кодов показалось мне показательным.
- То есть человек может считать себя мусульманином и при этом эмоционально откликаться на более древние культурные коды?
- Да. Я не считаю, что эти вещи обязательно противоречат друг другу. Историческое наследие Центральной Азии сложнее представления, будто с приходом ислама все прежнее мировоззрение исчезло без следа. Нужно исследовать, какие элементы сохранились, как изменились и что современные люди находят в них сегодня.
Религия, которая хочет регулировать?
- Если в Казахстане одновременно существуют тенгрианское наследие, ислам и светская гражданская идентичность, то как им уживаться? Где возникает конфликт?
- Они вполне могут сосуществовать. Здесь фундаментальную роль играет сакральная география, когда не только человек формирует пространство и идею, но и сама земля выступает источником импульса, что отражено во множестве легенд и мифов. Исторически наши пространства Западного Тянь-Шаня были местом встречи разных народов, культур и религий, то есть сама земля порождала гармонию. Но серьезный кризис, на мой взгляд, начался с разрушения духовной среды в советское время, когда религиозные проявления вытеснялись. После распада СССР возник вакуум, который стали заполнять разные течения, в том числе радикальные. Прежняя система сосуществования культурных элементов начала расшатываться: люди стали обвинять друг друга: один недостаточно религиозен, другой придерживается неправильных взглядов, третий вообще не понимает традиций.
Опасность заключается именно в нетерпимости. Казахстан – многонациональное и многоконфессиональное общество, и его сила в способности включать разные культурные уклады. Требуя единомыслия, мы рискуем разрушить то, что помогало нам жить вместе.
И когда кыргызы выходят на мировую арену с Играми Кочевников или казахи берут на себя роль правопреемника Золотой Орды, они ведь транслируют ключевой месседж – мы предлагаем миру диалог, открытость и уважение к другим культурам, все то, чем прошит культурный код наших народов.
- Не создаем ли мы сами фантом радикализма, подозревая в нем обычную религиозность, несогласие с государством или критику существующего порядка?
- Безусловно, такое возможно. Но нельзя автоматически считать радикальным человека лишь потому, что он религиозен, придерживается необычных взглядов или критикует власть. Нужно понимать, о каких убеждениях и действиях идет речь, к чему они ведут.
Хотя есть и противоположная опасность – недооценивать постепенные процессы, в том числе в интернете. Если человек не умеет критически осмысливать информацию, он становится уязвимым для радикальных идей.
Для меня особенно важно, чтобы религиозные убеждения не превращались в систему тотального контроля. Когда кто-то пытается диктовать правила каждого аспекта чужой жизни и нарушить полифонию культур, которая всегда отличала наши территории – это серьезный повод для беспокойства.
Почему сытое общество тоже может взорваться?
- Новая Конституция Казахстана породила бренд "Справедливый Казахстан". Но молодые люди сталкиваются с проблемами образования, трудоустройства и социальных лифтов. Может ли общество радикализироваться не от бедности, а от ощущения, что все устроено нечестно?
- Игорь, это очень важный вопрос. Я бы связала его с историческим пониманием самого слова "казах". Оно значит "свободный, вольный". Тут и с сакральной географией связано, ведь мы, видя степь, сразу чувствуем, что это всегда про отсутствие границ и чувство свободы. Поэтому казахи – это прежде всего нация протеста, и их стремление к свободе, мне кажется, невозможно отделить от чувства справедливости.
Позволю себе любопытную историческую параллель. Если европейская Реформация ассоциируется с Лютером и 1517 годом, когда он выступил против политики Папы Римского, то казахов можно назвать первыми протестантами степи. В XV веке, в 1460-х годах, большая часть людей во главе с Кереем и Джанибеком откочевывают от Абулхаира, так возникает Казахское ханство. В этом плане – это больше, чем просто политический раскол, это протест против жесткой вертикали власти и несправедливости.
Я не предлагаю считать это буквальным историческим тождеством с Реформацией. Мне интересен повторяющийся сюжет: мы принимаем власть, пока она не переступает определенную черту.
Человек может быть обеспечен, но чувствовать, что с ним поступают несправедливо. Материальное благополучие не отменяет потребности в достоинстве и свободе.
Вспомним январские события 2022 года в Казахстане. Общество долго могло терпеть, но в какой-то момент недовольство вылилось наружу. Это показывает, насколько опасно недооценивать общественные настроения.
У кыргызов, на мой взгляд, стремление к справедливости проявляется еще более нетерпеливо. Это не значит, что любой протест справедлив или что общественный взрыв объясняется одной причиной. Но власти не должны бесконечно рассчитывать на терпение людей – особенно когда речь о достоинстве и представлении о справедливом обществе.
Традиции, которые душат, и свобода, которая пугает
- Молодые люди хотят больше свободы, но семейные установки, общественное давление и привычные нормы сохраняются. Может ли этот конфликт привести к культурной поляризации?
- Да. Общество пытается найти свои корни, но не всегда понимает, что в традиционном наследии составляет его духовный центр. Когда ответа нет, традиционное мировоззрение может радикализироваться: появляются разговоры о "тлетворном влиянии загнивающего Запада", о необходимости вернуть прежние порядки и заставить молодежь жить по установленным правилам.
Но молодые люди реагируют на крайности. Если им говорят, что их личный выбор ничего не значит, они могут отвернуться от традиций вообще. Получается движение от одной крайности к другой.
Нам необходимо переосмыслить историческое наследие. Есть традиции, которые сохраняют связь поколений, дают чувство принадлежности и учат ответственности. А есть окаменевшие представления, которые воспроизводят лишь потому, что "так было всегда". Иначе вместо сохранения культуры мы получим конфликт поколений, где никто никого не слышит.
Голова важнее потерянного тела
- Вы смотрите на историю не только через факты, но и через мифы, эпос и коллективную память. А могли бы вы дать конкретный пример, где…
- Один из интереснейших – тюркский миф о происхождении народа. В нем рассказывается о мальчике, пережившем уничтожение рода. Он был тяжело искалечен, но его спасла волчица, от связи с которой произошло новое поколение. Один из потомков, Ашина, стал родоначальником тюркских племен.
Можно просто пересказать эту легенду, а можно спросить, почему именно такой сюжет оказался важен для исторической памяти. Я рассматриваю его как символическое отражение перехода от одного исторического мира к другому: катастрофа, исчезновение прежнего сообщества, в данном случае – это уничтожение народа хунну и появление нового преемника в лице тюрков. Это не обязательно буквальное описание конкретных событий.
Особенно важно, что мальчик выжил, несмотря на потерю почти всего. Сохранилась голова – если читать образ символически, память для нового начала.
В кочевой культуре знание происхождения и связь с предками имели огромное значение. Вспомним и образ манкурта у Чингиза Айтматова: человек, утративший память о прошлом, теряет связь с родом и историей.
Нужно научиться читать свое наследие сложнее: не просто повторять легенды, но и не отбрасывать их. Важно понять, почему предки рассказывали именно такие истории. Особенно сейчас, когда интернет не только открывает доступ к знаниям, но и распространяет упрощенные, порой манипулятивные интерпретации прошлого.
- Значит, главная задача – не найти в прошлом доказательство нашего величия, а понять, какими мы хотим быть сегодня?
- Знаете, русский философ Соловьев писал, что идея нации – это не то, что она сама думает о себе во времени, а то, что Бог думает о ней в вечности. Поэтому, на мой взгляд, истинное предназначение народа заключается не в том, чтобы доказать свою "уникальность", а в некоем духовном призвании – внести свой вклад в развитие человечества.
Поэтому деколонизация сознания это не просто пересмотр чужих интерпретаций, а попытка обрести внутреннюю свободу и достоинство ради той самой великой миссии. Без критического мышления это невозможно.
Мне хочется, чтобы мы смотрели на прошлое без комплекса неполноценности, но и без иллюзий превосходства. Достоинство народа определяется не тем, сколько тысяч лет он насчитывает по самым смелым версиям, а тем, способен ли он сохранять свободу, справедливость и уважение к человеку.
Наверное, именно это я и пытаюсь делать: задавать неудобные вопросы и искать ответы, которые не сводятся к шаблонам.
|
